loading...
close
close
Читайте нас в соцсетях

Самое обсуждаемое

Палаточный городок разбили митингующие в центре Киева

Палаточный городок разбили митингующие в центре Киева

20:05 17.10.2017
Суд отказался закрыть от прессы заседание по домашнему аресту Серебренникова

Суд отказался закрыть от прессы заседание по домашнему аресту Серебренникова

18:38 17.10.2017
Мощный взрыв прогремел в турецком городе Мерсин, есть раненые

Мощный взрыв прогремел в турецком городе Мерсин, есть раненые

18:07 17.10.2017
Детей хотят не пускать на мероприятия категории "18+" по закону

Детей хотят не пускать на мероприятия категории "18+" по закону

16:59 17.10.2017
Нажмите "Сохранить", чтобы читать "Народные новости" на главной Яндекса Сохранить
Палаточный городок разбили митингующие в центре Киева

Палаточный городок разбили митингующие в центре Киева

20:05 17.10.2017
Суд отказался закрыть от прессы заседание по домашнему аресту Серебренникова

Суд отказался закрыть от прессы заседание по домашнему аресту Серебренникова

18:38 17.10.2017
Мощный взрыв прогремел в турецком городе Мерсин, есть раненые

Мощный взрыв прогремел в турецком городе Мерсин, есть раненые

18:07 17.10.2017
Детей хотят не пускать на мероприятия категории "18+" по закону

Детей хотят не пускать на мероприятия категории "18+" по закону

16:59 17.10.2017

"Хочется заорать в голос"

16:33
29 Июня 2015 2935
Полдень. Очень душно. Закрываю багажник своей машины на стоянке у пограничного перехода “Новошахтинск”. Передо мной в пыли три клетчатых сумки традиционного челночного дизайна, туго набитые детскими вещами, обувью, спиртовыми горелками, лекарствами. Две руки – три сумки. Кое-как взваливаю на себя добро и начинаю движение. Российская таможня – время сиесты, движения проверяющих неторопливы: «Что везёте?» Скучающий майор просит вскрыть запечатанный пакет с надписью "Ползунки для девочки до года". Быстро теряет интерес. Предупреждает, что на вопрос «кому вещи?» нельзя отвечать «гуманитарка». Гуманитарная помощь оформляется на переходе раз в неделю по средам в особом порядке. Сегодня четверг, и я говорю: «Мои вещи, личные». Тащусь дальше. Формальностей –минимум. Предъявил паспорт, сдал талон и уже ковыляю по “ничейной “ земле между Российской Федерацией и Луганской Народной Республикой. Справа от меня огромный по здешним меркам ангар с надписью “Duty free”. Неплохо. Надо будет зайти на обратном пути. И тут отлетает ручка от первой сумки, через пару шагов – у другой. Семьсот метров до пограничного поста ЛНР я преодолеваю едва ли не ползком. Слава Богу с этой стороны формальностей ещё меньше. Взгляд в “московский” паспорт, вопрос: "Куда следуете? Что везёте? Спасибо за то что нам помогаете". Мой шофёр – Женя встречает сразу у перехода. Мы познакомились во время моей предыдущей поездки. Парень безбашенный, любящий поговорить и, главное, прекрасно знающий местные дороги. Я наконец избавляюсь от сумок. Поехали. Дорога ужасная. Километров десять от границы она просто разбита, затем разбита так, что назвать её дорогой можно с большой натяжкой. Женя выкладывает новости – бензин подешевел, но качество ужасное, заправляться желательно в России. Укропы запретили завоз продуктов со своей территории, и в магазинах теперь товары в основном российские, а они в два раза дороже. Те, у кого есть пропуска, ездят за продуктами в Укропию, потом продают на рынке. Месяц назад во всей Горловке неделю пива не было. Народ волновался. Даже кислое разобрали. Пенсии платят, пособия тоже, но и налоги начали собирать строго. Зато те донбасские пенсионеры, которые смогли зарегистрироваться для получения пенсии на Украине, получают теперь и там, и там. И сам Захарченко это одобряет, говорит, берите с них всё что можно! Едем быстро, Женя уворачивается от несущихся нам навстречу выбоин и воронок как продвинутый игрок в компьютерном ралли. Проезжаем Красный Луч. Разговор переходит на обычные “военные” темы. – Вон видишь, дом панельный? Дырки в фасаде, секция обрушена? Это укропский танк стоял напротив и хреначил прямой наводкой. А людям как жить? Зачем они к нам лезут? Сколько можно? Никто ж поначалу и не думал из Украины выходить. Ну, хотел народ жить получше. Самостоятельности больше. Думали, может автономию дадут, как в Крыму была. Были, конечно, и те, кто в Россию хотел. Надеялись. Но ясно же – не возьмут. Но и с майданутыми не по пути. А эти же бомбить начали. Убивать. И сейчас перемирие, но каждую ночь, то в один жилой квартал, то в другой. Сколько уже людей положили. Детей. Стариков. Они думают, народ озвереет от обстрелов, пойдёт против ДНР. Только результат обратный. Пацаны шестнадцатилетние военкоматы осаждают. Хотят в ополчение укропам мстить. Хотя теперь уже не ополчение – армия ДНР. Видишь – Женя притормаживает перед перекрёстком сельских дорог, на который выползает небольшая воинская колонна, несколько БМП и зелёных армейских КамАЗов с номерами ДНР – с учений едут, или на учения. Едем какое-то время за колонной, затем она сворачивает куда-то в поля. – А сколько блокпостов по дороге? У меня ещё памятна февральская поездка, за время которой от Матвеева Кургана до Горловки нас тормозили для осмотра машины и документов больше десяти раз. Женя отвечает для меня неожиданно – один. На дебальцевском перекрёстке. Все убрали – не нужны теперь. Территорию наши итак контролируют полностью. Переваливаемся через мост. Справа огромная воронка – пытались подорвать, слева ещё несколько – били из танкового орудия прямой наводкой. Мост выдержал. В СССР строили надёжно. Въезжаем в Углегорск, город сильно пострадал, но на улицах довольно много людей. Жизнь налаживается. Народ стоит на остановках в ожидании транспорта, ходит в магазины. Дальше Дебальцево. За ним попадается ещё одна военная колонна. Бросаются в глаза изменения, происшедшие с бывшим ополчением за несколько месяцев. Разнородный камуфляж, купленный на рынке или хранившийся в шкафу для походов на рыбалку, сменился одинаковой формой, техника свежевыкрашена, лица военных серьёзны. Такую картину как зимой, когда едешь ты по шоссе, а на него вылезли из непролазной грязи мутные мужики в грязных робах с пулемётом на сошках и горой разного оружия, живописно разбросанного по обочине, уже нет. Теперь это армия. Палатки в учебных лагерях натянуты до звона, на боевых машинах закрашены устрашающие надписи "Смерть укропам!", "Слава Донбассу!", "Заур – Осетия!" Сами учения идут без остановки. И в приближённых к боевым, и собственно в боевых. Полное единообразие. Порядок. Дисциплина. Женя говорит, что в ВСН теперь под сто тысяч штыков. Готов поверить. И это не те, прошлогодние штыки. Приезжаем, наконец, в Горловку. Сразу в супермаркет, там нас ждёт помощница, которая на самом деле наш организатор и проводник. Таня работает в горадминистрации. О проблемах города и бедах людей она знает больше других. Наша следующая задача купить за привезённые мной деньги продукты для нуждающихся. В большой жёлтый пакет мы забрасываем мороженную курицу, тушёнку, рыбные консервы, гречку, муку, подсолнечное масло, чай, шоколад, вафельный торт, макароны, копчёную колбасу, сыр… И так 13 раз. Для детей из школы-интерната берём по ящику печенья и шоколадных конфет. Их там пятьдесят человек, на каждого получается всего граммов по двести… Я в детстве мог килограмм конфет слопать за час… А цены-то почти московские… В супермаркете украинские товары почти заместили российскими. Только сладости "Рошен" по-прежнему в изобилии. Не беру принципиально – пошёл он! Выкатываем тележки на улицу и тут же первая незапланированная растрата. У супермаркета мама с пластиковым стаканчиком просит милостыню. Её дочка лет пяти придерживает дверь перед нашими тележками. Я смотрю на Таню. Она отвечает сразу. – Я её знаю, у неё ещё ребёнок грудной. Им правда есть нечего. – Давай , конечно! Один из жёлтых пакетов достаётся растерянной маме. Дочка, нарядно одетая, славная девочка, смеётся и радуется, что сейчас пойдёт играть во двор... Поехали по Таниным адресам. Начинаем со старых знакомых. Дом “малосемейка”. Здесь живёт Оксана, инвалид первой группы, “лежачая” с дочкой лет 13-14 и кошкой. С их просьбы о помощи и началась зимой моя горловская история. Навстречу нам из подъезда вылетает парень лет двадцати пяти с разбитым лицом и просит нас вызвать милицию. За ним выходит его сверстник в форме армии ДНР с медалью на груди. – В подъезде… писал, – объясняет он ситуацию – кустов ему мало. – Надо было вообще оторвать, – кровожадно отзывается Женя. Он очень уважает порядок. Оставляем продукты Оксане. Стараюсь не смотреть по сторонам. Безнадёжная нищета угнетает. Слёзы и слова благодарности ещё больше. Едем дальше. В соседнем квартале нас ждёт большая семья. Их дом накрыло обстрелом два месяца назад. Дома больше нет. Они переехали вшестером в малогабаритную двушку к родителям. На момент обстрела их было ещё пятеро. Мама была на девятом месяце. Когда всё вокруг начало взрываться она схватила девочку-трёхлетку, две другие девочки были с папой. Бежали в подвал к соседям. Мама замешкалась, осколки их догнали. Маму в ноги и в бок, девочке вскользь по лицу и в ножку… Слава Богу ! Все живы! И в госпитале у раненой мамы родилась, ну конечно! Ещё одна девочка! Несмотря на разрушенный дом и незажившие шрамы, это очень счастливая семья. Я отдаю папе-“снайперу ” пакет с продуктами и обещаю в следующий раз привезти девчонкам обувь, одежду, альбомы, фломастеры. Всё, что смогу. Я привезу обязательно. Не могу удержаться и не потискать озорную кудрявую двухлетку. Она заливается, хохочет и машет нам рукой. А мы садимся в машину. Молчим и про себя очень нехорошо думаем про вооружённые силы Украины. Затем едем дальше. Снова многодетная мама. Ей всего двадцать семь. Пять деток. Пять! Муж зимой пропал. Может, убили, а может просто сбежал, не выдержав. Ей бежать некуда. Мы застаём её дома без предварительного звонка. Телефона у неё тоже нет. Никакого. Мы оставляем двойное количество продуктов. Дети должны питаться нормально. Детские пособия и пенсии в ДНР, кстати, начали платить, хоть что-то… Мы проезжаем район, в котором живёт Таня, пользуемся случаем и оставляем у неё дома мои драные мешки с собранными вещами. После моего отъезда Таня их вскроет, перепишет вещи и лекарства и будет раздавать нуждающимся. Близится вечер. Едем дальше, адресов ещё много. В машине болтаем о происходящем вокруг. Перемываются косточки местным и киевским политикам. Безлер, Захарченко, Стрелков, Мозговой – меня удивляет то, что здесь многие вещи и люди выглядят совсем иначе, чем при взгляде на них из Москвы. Люди на улицах есть. Хотя большинство учреждений, магазинов, контор закрыто по-прежнему. Кое-где для надёжности окна и двери заложены мешками с песком. Женя и Таня любят свой город. Я узнаю много историй. Вот, например, дом местного криминального авторитета. Хороший человек, спортзалы строил. Когда обстрелы начались, помогал горожанам. У него бизнес по всему миру, но он никуда не хотел уезжать, в Горловке жил. Когда у него отец умер, он на своей улице сам все таблички на домах поменял и теперь это улица имени его отца. – А сейчас он где ? – Говорят, уехал всё-таки в Майами. Да уж, крышевать здесь теперь некого. Женя то и дело предлагает: – Хочешь на параллельную улицу свернём, там дом разбитый прямым попаданием? А в соседний квартал? Там вообще всё разрушено? Я не хочу. Мимо нас на скорости проносятся два белых внедорожника с символикой и флагами ОБСЕ. Мои спутники неожиданно морщатся и тихо бранятся. – Что так ? – удивляюсь я – Чем не угодили? – Не видят ни черта! Каждую ночь обстрелы, люди гибнут, а они... смотрят только куда военные поехали. Толку от них для людей нет. ОБСЕ – Общество Безмозглых Слепых Европейцев… В день моего приезда хоронили одиннадцатилетнюю Настю Буторину… Погибла при укропском обстреле в жилом квартале. Иногда мы ничем не можем помочь детям Донбасса кроме денег на похороны. ОБСЕ обстрелы замечает редко. Наши поездки продолжаются до вечера. Одинокая женщина-инвалид с сыном, тоже инвалидом, пожилая женщина, пострадавшая при обстреле. И снова многодетная семья. Наши старые “зимние” знакомые. Четверо детей. От четырёх до семнадцати. Передаём продукты. Прощаемся. Старшая девочка, краснея, просит Таню на два слова. О чём-то говорят. Таня возвращаясь, садится в машину и объясняет: – Видите, она к нам в сапогах вышла. Летом. Нет больше ничего. Спрашивала, нет ли каких-нибудь босоножек 36 размера. Я сказала, что посмотрю в вещах, но там же таких больших нету? – Господи , так давай ей денег дадим? Сколько босоножки стоят? Таня задумывается. – Ну, гривен двести. Я не верю. – Какие двести? Четыреста рублей что ли? Останавливаем машину. Мы возвращаемся к семейству и передаём девочке четыреста гривен. Снова трогаемся и снова останавливаемся. Теперь Женя выбегает из машины и что-то втолковывает девчонке. – Я ей сказал, чтобы она за гривны на базаре не покупала. Пусть сначала к перекупщикам подойдёт и поменяет гривны на рубли. Продавцы их один к двум принимают, а перекупщики на четыреста гривен лишних пятьдесят – шестьдесят рублей дадут. Женя – финансовый гений. Он постоянно что-то перепродаёт, обменивает, выгадывает. Как он сам сказал, на одной простой финансовой операции он сейчас имеет в день рублей по сто пятьдесят, почти ничего не делая... А я смотрю на горловские сумерки и думаю, что дома в Москве у меня тоже семнадцатилетняя дочь, которой “абсолютно нечего надеть”… Ночь пьянящая. Никто не пашет поля Донбасса, и они превратились в бескрайние поля жёлтых, красных, фиолетовых цветов. Погромыхивает июньская гроза, а может и не гроза. В местной группе социальной сети идёт обычное обсуждение ситуации. Народ сходится, что стреляют с запада, а на востоке всё же гроза… Обыденность. А нам ещё многое предстоит. Наверное, самое тяжёлое. Женщина – Марина. Мать. Четверо детей. Тридцать один год. Онкология. Неделю назад перестала вставать. Врачи говорят, от месяца до… как повезёт… Заносим пакеты с продуктами. Старшие мальчики лет десяти-одиннадцати помогают. Ещё один помладше держит последнего трёхлетку и не пускает его к уставшей маме. Малыш горько рыдает. Мы входим в комнату. Порядок. Чистота. Мамочка с короткой стрижкой кажется совсем юной и красивой, не верится в худшее. Рядом соседка. Помогает. Желаем выздоровления. Выходим. Малыш всё кричит обиженно и безнадёжно. Хочется сесть на пол рядом с ним, обнять его… и заорать в голос... Дальше не лучше. Едем в гости к семье, в которой три месяца назад было трое детей. Теперь нет ни одного. Пригород, в котором сроду не было ни блокпостов, ни укреплений, ни техники. Обстрелы случались. Подвала в доме нет. Когда начинало грохотать, мама прятала детей в самом безопасном месте – в ванной. Туда и залетел снаряд. Я слышал рассказ о том, как мать собирала частички тела любимой дочки для того чтобы похоронить. Боялась не всё найти… Я не кровожадный человек, но согласен с тем, что любой украинский артиллерист должен понимать – не стоит ему попадать в плен. Продукты, которые мы привезли этой семье из двух всего человек, это не для желудка, это просто попытка не дать людям сойти с ума в разрушенном доме перед могилами детей. А потом была поездка оптимистичная. Школа-интернат для детей с задержкой в развитии – звучит невесело, но люди, которые там работают позитивны и работают засучив рукава. Три месяца назад, когда мы с ними познакомились, нужна была срочная помощь. Просто еда. Мы смогли что-то собрать, отправить. Сейчас дети не голодают. И главные проблемы у Татьяны Витальевны (заведующей) – разбитая меткими украми котельная (кстати, видят же твари куда стреляют, до их позиций всего четыре километра и бинокль не нужен) и регулярное отсутствие света. И ещё детям всегда нужна любая обувь, канцелярские товары, детские лекарства... От сладкого дети, конечно, не отказываются. Ждут нас с явным нетерпением. И тут конфуз. Выясняется, что ящик с печеньем мы забыли в супермаркете. Для меня это последняя точка, куда я могу попасть в этот день, иначе не успею до комендантского часа доехать до границы. На третий день поездки я не рассчитывал. Мы отдаём коробку с конфетами, и я клятвенно обещаю, что завтра утром Женя вернётся, привезёт забытое печенье, мороженое всем обязательно и ещё чего-нибудь. Мне верят и благодарят заранее. Дети, кстати, чудесные, никаких отклонений в развитии у них и близко не заметно. Возвращаемся в Горловку. Вечер. Расстаёмся с Таней. Я делю оставшиеся у меня деньги. Сначала Жене за бензин и за риск – ему везти меня обратно в темноте. Затем ему же отдаю на пятьдесят мороженых и ещё несколько килограммов сладостей. Остатки – меньше десяти тысяч – Тане. Она будет продолжать помогать нашим мамочкам, инвалидам и всем, кому нужно. Жалко, что это только копейки. Возвращаемся к российской границе. Торопимся. В десять вечера дороги перекроют. Уже в полной темноте приезжаем к пограничному переходу. Прощаемся с Женей. Ему предстоит трудная трёхчасовая дорога назад в объезд перекрёстков. Я иду мимо покорёженного и сожжённого пограничного перехода со стороны ЛНР. Никаких вещей, сумок, в руке только паспорт. Duty Free – хотел зайти на обратном пути, но денег нет ни копейки. Ну и ладно. Вряд ли там можно купить магнитик "Курорты Донбасса" или "Отдыхайте в ЛНР"… Наша таможня. Машина. Всё в порядке. Домой. Но я вернусь.   Олег Пашковский   Вы можете внести свой вклад в оказание помощи пострадавшим жителям Донбасса. Номер карты Сбербанка: 4276 8800 4822 8807
Читайте нас в Telegram
Читать
Оставить Комментарии

Новости партнеров

Загрузка...
Загрузка...

Эксклюзив

«Могли бы и разорвать на месте!»: украинцы о закиданном под Радой яйцами депутате Гончаренко

Участники митинга, организованного Михаилом Саакашвили и его соратниками под стенами Рады, забросали яйцами народного депутата Алексея Гончаренко, представляющего в парламенте Блок Петра Порошенко.