loading...
close

Город русской славы

9:35 12.04.2016 Views1428

Город русской славы

12 апреля 2014 года силы донбасского ополчения заняли административные здания в городе Славянске. Вряд ли участники событий в полной мере осознавали, что вписывают начальные строки в одну из самых ярких и во многом трагичных страниц Русской Весны.

Год назад я беседовал в ростовской больнице с жителем Славянска и участником обороны города от украинских орд. Артем (так звали моего собеседника) потерял ногу в боях за донецкий аэропорт и проходил в Ростове протезирование. Наш разговор нигде ранее не публиковался, поэтому с чистой совестью процитирую некоторые его фрагменты.

Как Майдан и все сопутствующие ему «прелести»​ вошли в вашу жизнь?
– Тут отсчет надо вести еще с провозглашения независимости Украины, когда мы, обычные русские люди, вдруг оказались в другом государстве. Причем в государстве, которое постепенно, подспудно, где-то тайком, где-то ползком, но вытравливало из людей их русскую душу. Вся эта бандеровщина, «героямслава», мягкое устранение русского языка из жизни. Шутка ли – из пяти школ в нашем Славянске, совершенно не-украинском по сути городе, осталась только одна русская. Все эти тенденции значительно усилились в 2004 году, во время первого Майдана, уже тогда Юго-Восток стоял на грани выхода из Украины. Ну, а зима 2013/2014 – это уже высшая точка кипения. У нас был активист-коммунист, он и раньше народ поднимал на активные действия, мы собирали подписи против вступления в ЕС, против добычи сланцевого газа на нашей земле. А здесь все было уже на порядок суровее. Мы организовали Антимайдан, который после победы хунты в Киеве стал основой славянского ополчения. Сейчас уже все знают, как это у нас было поначалу – с палками и камнями против бронетехники. Я, –  смеется Артем, – на этом фоне был еще чинным воякой, ходил с дедовской берданкой. Ставили блокпосты, сооружали баррикады по киевским лекалам, из всего, что можно в кучу свалить, ящиков, покрышек, мебели. Все это делалось у нас под лозунгами возвращения домой, в Россию. Никаких мутных «федерализаций» и «децентрализаций», народ и на митингах только русскую тему поднимал, и бились мы поначалу под триколорами. Это потом уже люди из Москвы вежливо попросили российские флаги убрать. Что ж, у них на то, видимо, свои соображения политического характера, нам не понять. Да и люди московские не только ведь о таком, малопонятном нас просили. Вот Игорь Иванович тоже из Белокаменной приехал. С ним как раз все понятно было. И серьезно. И этап другой, серьезный начался.

Город русской славы

 ​Трудно было вам, людям, к числу профессиональных военных не относящимся, начать стрелять в других людей, пусть и во вражеской форме?
– Поначалу об этом особо не задумывались, даже времени не было размышлять. В конце концов, это они пришли на нашу родную землю, а не мы во Львов нагрянули. Потом, уже когда-то прошло время, появлялись мысли нелегкие, ходили к батюшке на исповедь. Но, отмечу, украинцы возможное и невозможное делали, чтобы вызывать к себе как можно меньше жалости. Намеренно сравнивали с землей школы, больницы, храмы, что к зданиям, что к мирному населению относились как к трухе, которую можно ради шалости подпалить и смотреть на пляшущий огонек. Фашисты и то были милосерднее, из рациональных соображений, конечно, они ведь рассчитывали, что этой инфраструктурой еще пользоваться, а людьми – управлять. Эти – нет, все сравнять с землей.

– А тяжело переживали летом уход из Славянска?
– Поначалу – очень! Вроде ведь собирались стоять до последнего, не раз об этом говорили публично, а тут… Для нас, местных, уход вдвойне непростым был. Сейчас уже, оценивая всю картину через много месяцев, сопоставляя всякие стратегические прикидки, понимаешь – да, наверное, правильно сделали. Но тогда – тяжело. Еще и жена собралась к дочке, она в Перми живет, и все уговаривала с ней ехать. Сначала вполголоса отнекивался, затем не выдержал. Говорю: «Хорошо, будет по-твоему, только сбегу с тобой в женском платье и туфлях, как Керенский. Годится такой расклад?». Тема была исчерпана».

Город русской славы

В этом небольшом рассказе, словно в зеркале, отразились особенности русского духа, менталитета и местного их донбасского варианта, которые стали моральным фундаментом обороны Славянска и вообще войны за свободу Новороссии от оккупантов. Часто говорят, иногда с осуждением, иногда просто констатируя факт, что жители Донбасса лишены какого бы то ни было национального чувства, что русского, что украинского, и поэтому живут исключительно местечковыми интересами и в рамках местечковой идентичности. Отчасти – отчасти! – это правда.

Социально-политическая и демографическая история Донбасса сложилась довольно своеобразно, и национальное чувство здесь тоже отличается своеобразностью. Но оно не отсутствует, нет, напротив, местами острее, чем у большинства жителей России. Просто это конкретное чувство, по-настоящему интенсивно пробуждающееся при столкновении с конкретными угрозами. Пока украинизация шла ползуче, исподволь, относительно мирно, русская душа шахтерского региона дремала. Но когда окрасить донбасскую землю в жовто-блакитные цвета решили нагло, нахрапом, кнутом без намека на пряник и открытым террором, началось бурное пробуждение. Этот феномен можно ехидно назвать «моя хата с краю», можно более деликатно процитировать строки «Песни о Каховке» Михаила Светлова: «Мы мирные люди, но наш бронепоезд стоит на запасном пути».

Искать здесь предмет для обсуждения и осуждения…Знаете, в 1812 году дубина народной войны тоже начала по-настоящему дубасить лишь тогда, когда русский крестьянин и вообще простолюдин столкнулся лицом к лицу с оккупантом и понял, чем он хуже постылой, но все же коренной власти. Были ли крестьянин 1812 года и шахтер 2014 года сугубыми материалистами, сражающимися лишь за приземленные интересы? Да, в том смысле, что право говорить на родном языке и жить по родным устоявшимся традициям – великое благо и счастье не только духовного, но и вполне материального характера.

Обрисованный выше местный патриотизм, конкретный и обостряемый реальной физической угрозой, вступил в синтез с патриотизмом добровольцев из РФ, патриотизмом по-хорошему абстрактным, в одном из тех смыслов, где абстрактность имеет положительные черты. Это патриотизм, для которого Славянск и Горловка такие же русские земли, как Курск с Томском, невзирая на идиотские и преступно проведенные границы. Люди, живущие здесь, такие же русские, и боль их ощущается на физическом уровне так же, как собственная. Кстати, за исключением переживания чужой боли как своей, соотношение духовности и осязаемой материальности здесь не менее сбалансировано, чем в донбасском патриотизме, ибо «Донбасс – русская земля» суть бесспорный исторический факт, а не отвлеченное рассуждение.

Одним из тех химиков в лабораторных халатах цвета хаки, благодаря которым сей синтез состоялся, был Игорь Стрелков. Отношение к нему крайне редко отмечено спокойствием и отсутствием эмоций, его либо громко любят, либо столь же громко ненавидят, и даже попытки забыть его, вычеркнуть отовсюду, в первую очередь из медийного пространства, и всячески игнорировать, как правило, получаются громкими, в духе «три дня я гналась за Вами, чтобы сказать, как Вы мне безразличны». Подобные попытки тщетны и смешны. Игорь Иванович уже стал фигурой русской истории, а в будущем ему обязательно посвятят книгу в серии «Жизнь замечательных людей»; для недоброжелателей Стрелкова уточню, что «замечательный» в данном контексте означает не «морально безупречный», а – «заметный», «значительный». Точно так же на скрижалях русской славы уже сейчас выбит город с самым подходящим для этого названия, Славянск. Город, где русское чувство Духа, Неба и Народа как большой семьи, соединенной мириадами незримых связей, сошлось с чувством Земли и родного угла. Против такой силищи не сдюжит ни один противник, и временные изгибы линии соприкосновения временны до смешного.

 

 

Автор: Станислав Смагин
Оставить Комментарии

Загрузка...
Загрузка...

Новости партнеров

Закрыть