В распоряжении редакции Народных Новостей оказались архивные документы, свидетельствующие о преступлениях 37-го полицейского батальона, сформированного немцами из изменников Родины и проводившего карательные операции против партизан на Псковщине.

В распоряжении редакции "Народных Новостей" оказались архивные документы, свидетельствующие о преступлениях 37-го полицейского батальона, сформированного немцами из изменников Родины и проводившего карательные операции против партизан на Псковщине.

В годы войны область была оккупирована фашистскими захватчиками, и эстонские каратели зверствовали подчас покруче немцев, уничтожая мирное население. Так, в Псковском районе были полностью сожжены 325 из 406 деревень. Подробности расправ над мирным населением содержатся в материалах допросов лиц, в отношении которых в 1970-х годах были возбуждены уголовные дела. Их фигурантами тогда стали военнослужащие 37-го батальона Эрнст Пяхн, Энн Оодла, Иоханнес Алуоя, Бернхард Кангур, а также Аугуст и Вальтер Кукк.

Одной из таких стертых фашистами с лица земли деревней оказалась Ланева Гора. По признанию карателей, 22 октября 1943 года они в составе 1-й и 3-й рот их батальона расстреляли 50 местных жителей, а затем сожгли их дома. Но перед тем, как поджечь, они выносили из них все самое ценное. Признание в мародерстве содержится в протоколе допроса Энна Оодла 1909 года рождения, уроженца города Тарту.

"Я зашел в дом, где ранее были расстреляны мужчина, четыре женщины и двое детей. На пороге я встретил солдата Рейткама из отделения Шеммера. Рейткам показал мне часы, которые были у него на руке. Сказал:"Смотри, чего я раздобыл". Я спросило у него, откуда? А он мне ответил, что снял их с руки убитого партизана. С какой целью он заходил в дом не знаю, но думаю, что с целью мародерства", — говорится в признании эстонского карателя.

Оодл также назвал следователям фамилии других солдат, которые заходили в дома с подобными целями. Сколько всего было расстреляно людей в деревне Ланева Гора, Оодл, по его признанию, не считал.

"В первом доме мы убили мужчину, во втором – четырех женщин, в третьем — четверых взрослых детей и трех женщин, в четвертом тоже убили четырех человек. Но я не совсем четко помню число расстрелянных нами людей", – признался Оодл, который не только сам расстреливал сельчан, но и, судя по признаниям, контролировал работу других карателей.

Однако крики женщин, чьих детей они убивали, и что стреляли в псковичей прямо в упор, с расстояния двух метров, он запомнил хорошо. Оодл также рассказал, как к ним подбежал солдат из 1-й роты и сунул в руки его напарника факел, а тот стал поджигать дома.

"Считаю, что он один сжег ту часть деревни, где мы были. Алуоя подбегал к каждому дому и поджигал соломенные крыши, и дома сразу же вспыхивали. Сколько таким образом он поджег домов, я не помню. Я не видел, чтобы другие солдаты нашей третьей роты поджигали дома", —  валил всю вину на сослуживца Оодл.

Еще одним "подвигом" эстонских карателей стал расстрел в деревне Морозово, где они расправились с безоружными парнями. По его словам, примерно через месяц после прибытия на Псковщину они получили приказ прочесать окрестности и ликвидировать партизан. Каждый из взводов получил свой маршрут. Взвод, где служил Оодл, с двумя ручными пулеметами двинулся на юг от места дислокации. К обеду, пройдя примерно 30 км, они увидели это село на берегу озера. Домов было не более пятнадцати.

"Вдруг кто-то из деревни стал стрелять в нашу сторону. Несколько выстрелов прозвучало также прямо из-за леса. Командир сказал, что накануне в районе этой деревни партизаны дали бой немцам, которым здорово досталось, и скомандовал все проверить. Мы стали ходить по хатам в поисках партизан, но их не было. В конце деревни взяли молодого парня лет 25. Еще одного мужчину такого же возраста нашли в сарае. Они оба были без оружия. Наш командир Саукас стал их допрашивать на русском языке, а потом вдруг закричал: "Партизаны!" — выхватил немецкий "Парабеллум" и расстрелял их в упор. Трупы убирать не стали, торопились на базу", — рассказал Оодл.

Аналогичные зачистки эстонские каратели произвели и в других деревнях, поскольку постоянно меняли место своей дислокации. Информацию о якобы находившихся в селах партизанах давали и местные старосты.

В ходе допросов Оодл заявил, что, поступая на службу в эстонскую национальную часть, подчиненную немецкому командованию, он не думал, что тем самым изменяет советской Родине.

"Такие мысли меня не беспокоили и не волновали. В тот момент я думал только о спасении собственной шкуры. Но когда позже нас направили в Псковскую область для борьбы с партизанами, до меня дошел смысл содеянного и я понял, что стал помощником немецких оккупантов", — говорится в протоколе его допроса.

Свои действия Оодл также оправдал русофобской политикой довоенной Эстонии. Бывший каратель рассказал следователю, что со школьных лет детей убеждали в их превосходстве над русскими.

"Еще в школе нас учили, что эстонцы, хотя и маленький, но мужественный народ, и всегда должен быть готов дать отпор русским. Нам говорили, что русские грубее и невежественнее нас, и эстонцы по своей культуре и развитию на голову выше русских", — говорил Оодл на допросе.

На вопрос прокурора, почему в послевоенные годы, когда Оодл все осознал, он не явился с повинной в органы советской власти, каратель ответил, что боялся уголовной ответственности и у него, как представителя "мужественного народа", не хватило на это решимости и храбрости.

После войны эстонский каратель преспокойненько работал печником на Тартусском авторемонтном заводе, пока к нему не пришли из органов.