loading...
close

Добровольцы: долгая дорога в бой

16:25 09.09.2015 Views591 Анна Ботнева
IMG_0825-15 Днем 18 июня мы стояли с двумя парнями, Андреем и Иваном, возле виадука ростовского ж/д вокзала. Накануне в СМИ сообщили, что здесь назначен сбор добровольцев для отправки их на юго-восток Украины. Мы прождали несколько часов. Стемнело, полил дождь, Иван куда-то пропал. Никто к нам в итоге так и не подошел. Телефоны координаторов были выключены. — Утром была группа, человек десять, — сообщил один из местных попрошаек. — Потом подошел светловолосый парень, забрал их с собой куда-то. — Ну, ладно, буду добираться своим ходом, — вздохнул Андрей. — Поеду через Новошахтинск (ближайший пограничный город в Ростовской области — прим.ред). Через несколько дней он попадет под огонь артиллерии, сумка с купленным обмундированием сгорит в вагончике-бытовке. По этому поводу напишет в смс: «Перемирие тут только по ТВ. Теперь я знаю, что такое артобстрел. Жуткая вещь». Почти на два месяца Андрей останется на Украине, изредка сообщая, как у него дела. Вернется обратно на обучение в лагерь подготовки, отдохнет дома и опять поедет на войну. Это будет первый доброволец из России, с кем я начну общаться. За пять месяцев, что прошли с 18 июня, таких людей наберется еще с три десятка. Здесь — их краткий анонимный рассказ о том, зачем и с кем они воевали, а также что они видели на этой войне. Мотивы — Когда мы узнали, что подробности встречи 18 июня попали в СМИ, то, конечно, изменили место и время сбора, — говорит Руслан, один из координаторов набора добровольцев в «Народное ополчение Донбасса». — А за первоначальным местом наблюдали. Отправили в тот день полный автобус... Наша беседа происходит в начале июля по скайпу. Руслан находится в Москве, но утверждает, что часто ездит по стране. Как и многие добровольцы, объясняет свои мотивы «борьбой с фашизмом». — Как все начиналось? Я участвовал еще в крымских событиях, —вспоминает координатор. —Ловили там поезд с наблюдателями из ОБСЕ, чтобы не лазили где попало. После Крыма я поехал в Славянск, потом в Донецк. Познакомился там с Павлом Губаревым. Вернулся в Россию, начал собирать людей... Мне было совершенно очевидно, что добровольцы скоро понадобятся. Я, кстати, и на Майдане был — ездил посмотреть, что там происходит. Увидел штурмовые бригады, послушал лозунги типа «москаляку на гиляку»... Считаю, что это прообраз нацизма. Все, что разбивает международную солидарность, стравливает народы, — для меня нацизм. Конечно, это внушенные вещи. Когда появляются антиолигархические лозунги, людей уводят в национализм. Сам человек таким не рождается, конечно. Под свои рассуждения Руслан подводит целую идеологическую основу: «Это революция гуннов, революция разрушения». Цитирует знаменитого испанского философа, родоначальника теории массового общества Хосе Ортегу-и-Гассета. Но большинство добровольцев апеллирует в первую очередь все же к чувствам. Признают: поворотной точкой для них стала майская трагедия в Одессе, когда в здании профсоюзов сгорели заживо несколько десятков человек. — После сюжета об одесском побоище я всю ночь не мог спать, слезы наворачивались, - в конце июня мы с Валерой и его товарищем сидим в летнем кафе в Ростове. Днями ранее Валера вернулся из ЛНР, после небольшого перерыва собирается обратно. Понял — надо с этим что-то делать. Я начал искать пути на Украину. На то, чтобы связаться с людьми, все проверить и подготовиться, ушло около двух недель. Товарищ Валеры — бывший спецназовец, ветеран чеченских войн, балканского конфликта, не раз побывавший на Ближнем Востоке, поедет на Украину не сразу, только в августе. Провоюет там месяц, будет ранен, почти месяц пролежит в донских госпиталях. IMG_6202 Артиллерийские обстрелы городов стали для добровольцев еще одним поводом, чтобы поехать на Донбасс. — Лично я отправился потому, что надоело смотреть, как гибнет мирное население от так называемой новой власти Украины, — ради войны Артем в начале июня бросил работу замдиректора автоцентра и уехал, ничего не сказав родителям. — Переломный момент — когда по Славянску начала работать тяжелая артиллерия. Когда не выпускали женщин и детей. Лично я воспринимаю эту войну как геноцид. Хотя, конечно, восприятие у каждого свое и причины тоже. Через несколько месяцев Артем назовет конфликт на Донбассе уже «обычной гражданской войной» и вернется домой: «навоевался». А спустя неделю после возвращения домой опять засобирается обратно: «Все уже как-то не так, люди ненастоящие. А там все привычно». — ...На самом деле уже идет третья мировая война, — говорил мне Андрей, пока мы стояли под дождем возле железнодорожного вокзала. — Только я вступаю в нее чуть раньше, чем ты. Воевать я еду не с украинцами, а с Западом. Я давно к этому готовился — читал книги, изучал военную тактику. — Я много нехороших поступков совершал в жизни, — рассказывает Игорь, он из Омска. Большую часть нашей беседы Игорь проводит, не снимая черных очков. — Хочется немного «реабилитироваться». Надеюсь, смогу защитить людей. Десять лет я не плакал, хотя ситуации разные бывали. А тут увидел по ТВ, как девочка стишок про войну рассказывает, и как накрыло. В общем, беречь себя там я не буду. Впрочем, как признают добровольцы, были среди них и те, кто поехал на войну покрасоваться. — Некоторые думали, что они герои, — вспоминает коренной петербуржец Николай, боец батальона «Восток». — И в первом же бою их забирали, обколотых препаратами от сердечного приступа. Дуриков хватало. Кого-то списывали, домой отправляли, кто-то сам уходил, остальных в караул. — Когда мы заходили на территорию Украины, наш добровольческий батальон насчитывал 130 человек, говорит Артем. — После первого же обстрела 30 человек ушли обратно в Россию. Многие не понимали вообще, куда попали. Чуть позже уехали и другие. Через три недели осталось от батальона 40 человек. Кто они Много ли среди добровольцев ветеранов «горячих точек»? Судя по их рассказам, соотношение со штатскими примерно пополам, хотя, конечно, на разных этапах боевых действий эти пропорции менялись. После нескольких месяцев общения понимаешь — кого там только нет! Искатели приключений, патриоты, искренне желающие помочь людям, прожженные вояки, бывшие водители, омоновцы, инженеры, бизнесмены. Русские, татары, чеченцы, осетины... — Мирных людей у нас в роте большинство, — говорит Николай из батальона «Восток». — К примеру, был электрик из Ростова, его так и называли — Электрик. Также с нами воевал парень, профессиональный спортсмен по боям без правил. Он отправился на поединок с подопечным Федора Емельяненко практически сразу с передовой. — Для меня это уже четвертая война, — улыбается Виктор из Архангельской области. — Хотя по образованию я слесарь, в мирное время работаю в охране или на шабашках. Вите немного за тридцать, но выглядит он старше своих лет. Вихрастый, с щербатыми зубами, худой. Беседуем мы на ж/д вокзале в Ростове, прямо в очереди за билетами — его группа из пяти человек вырвалась домой на отдых. Усталые, пропахшие потом бойцы собираются в баню. — Что-то не похож ты на вояку, — говорю я ему. — Смотри! — товарищ Вити рывком распахивает на нем армейскую форму. Вся грудь исполосована шрамами. — Вторая чеченская, Южная Осетия, был еще в Ираке инструктором... Обращаюсь с любым стрелковым оружием. С Виктором мы связывались потом еще несколько раз — он то уезжал на войну, то возвращался на отдых и собрать еще людей. — Жены у меня нет, вот дочка осталась, живет у сестры. Когда в собесе узнали где я, стали мне угрожать, что ее в детдом отдадут... — Считается, что на Донбасс едут те, кто насмотрелся пропаганды по телевизору. Но я не смотрел телевизор — читал все в интернете, изучал видео разрушенных домов. Когда сказал отцу, что поеду на войну, он ответил: «Дурак», и пожал мне руку. — Высокий, нескладный Александр тоже не сильно похож на военного. — Пусть не с оружием в руках, но я готов помогать чем угодно. Хоть поваром быть. До «войны» Александр доберется не сразу — оказавшись в ЛНР, проведет три дня в автобате. Поразится «всеобщему бардаку и пьянству», разочаруется и вернется домой. Опомнится, решит, что попал в неудачную часть, и поедет снова. Станет артиллеристом. Воюет до сих пор. Сколько всего россиян находится на Юго-Востоке, и каково их соотношение с «местными»? В первые месяцы конфликта даже коренные жители Донбасса признавали: россиян среди них немного. IMG_1774                     — В гарнизоне Славянска было от силы процентов десять добровольцев из России, — говорил мне в августе ополченец с позывным Лис. После тяжелой контузии и осколочного ранения он лежал, как и многие его товарищи, в одном из ростовских госпиталей. — То есть около сотни. В остальном, все свои, донбасские ребята. При этом бойцы признают: далеко не все жители Донбасса поднялись «защищать дома от фашистов». О тех, кто уехал, они отзываются с презрением. — Бывало не раз такое, — рассказывает боец батальона «Восток». — Едем на операцию, а местные сидят на лавочке и пиво пьют. Мы же за них воюем! Такое ощущение, что нам это все больше надо, чем им! — Я поначалу бесился, — говорит другой доброволец, — хотел им морды бить. Тут мои товарищи погибают, а они... Но потом понял — у каждого своя мера страха, и я не вправе судить людей по себе. Со временем число добровольцев увеличивалось — пик, по-видимому, пришелся на август-сентябрь. Именно в эти месяцы людей в грязной, побитой военной форме, с георгиевскими ленточками и нашивками ДНР или ЛНР можно было встретить в Ростове где угодно: на рынке, в аптеках, в магазинах. Изнывая от жары, они затаривались лимонадом, булочками (на большее обычно не хватало денег) и держали путь на вокзал. Сидя на рюкзаках, молча ждали свои поезда. К расспросам относились настороженно. — Я общался со знающими людьми, — рассказывал в августе Витя. — Сейчас наших на Донбассе около 8-9 тысяч. Это если считать всех вместе — и добровольцев, и... — Витя многозначительно смотрит на диктофон, и я выключаю его. К концу октября многих россиян отправили по домам. — Ищу варианты выехать в Луганск! Нашу группу вывезли оттуда и по непонятным причинам отправлять обратно не собираются, — кипятился один из моих собеседников. — Скоро выборы (глав и депутатов парламентов ДНР и ЛНР — прим.ред.), ситуация на фронтах резко обострилась. Многие, как и я, рвутся обратно, но как-то все непонятно. По ходу, третья Чечня пришла, затягивают войну. Все им денег мало... *** О том, как добирались бойцы до цели, чему их учили на полигонах, и за какие грехи  многих полевых командиров отстранили от власти — читайте в следующем материале.   Артем ИВАНОВ
Оставить Комментарии

Загрузка...

Новости партнеров

Загрузка...
Закрыть