loading...
close

Добровольцы: долгая дорога в бой. Часть третья

21:50 01.05.2015 Views609
Первые добровольцы, подготовленные в РФ, прибыли на Украину 6 июня 2014 года. Это был батальон в составе 130 человек. Колонна из нескольких бронетранспортёров (БТР), перевозившая бойцов, остановились недалеко от Снежного, поселков Кожевня и Дмитровка. — Боевую задачу нам никто толком не ставил, — рассказывает доброволец Станислав из столицы. — Наш комбат постоянно с кем-то общался по телефону, говорил «с Москвой». Но командовал он хреново, иногда сам себе противоречил. Могли выставить пост для охраны дороги — два человека с пулемётом — а потом начать палить по ним из артиллерии, когда тревога. Цель нашего пребывания я позже понял: мы должны были контролировать пути ко Снежному и Саур-Могиле, через этот коридор шла гуманитарная помощь и вооружение из России. За те три недели, что я там находился, через нас прошло несколько сотен бойцов, пара десятков танков и несколько десятков БТРов. — Это не было похоже на настоящую армию, — признаёт другой боец этого же батальона Артем. — Ходили слухи, что мы тут якобы из ГРУ, но мы расшифровывали это как «Главное Расп**яйское Управление». Какой-то конкретной армейской организации не было в принципе. Бои По словам Артема, за два летних месяца пребывания под Дмитровкой ему пришлось участвовать в серьёзных боях четыре раза. Все остальное время — одиночные стычки, несение караульной службы и пережидание артобстрелов. — Как тогда выглядела война? Проснулись, постреляли из разных видов вооружений, до обеда тишина. Пообедали, опять начали. В воскресенье, клянусь, как будто выходной — ни мы, ни украинцы почти не стреляли. Как говорит Артем, за несколько недель их батальон потерял шесть человек — двое погибли прямо в селе, остальные — во время штурма села Кожевня 22 июля, где закрепились украинские войска. — Больше всего мне запомнилось, как мы по полю летели на БТРе, наш начальник разведки кричал: «Быстрее, давай!». И мы чуть в балку не попали, водитель успел среагировать. Когда остановились, начальник просто взяли и ушёл в неизвестном направлении. У нас ни связи, ни карт, задача — взять Кожевню, выбить противника и закрепиться. В Красной зорьке мы закрепились, дальше не смогли. Кругом палят из миномётов, танков, гаубиц... Пришлось отступить. Понятное дело, воспоминания добровольцев разнятся, в зависимости от того, кто на каком фронте воевал. Не всех участников значимых сражений удалось найти или уговорить пообщаться с журналистами. Но даже те, кто пошёл на контакт, об участии в конкретных операциях предпочитают отмалчиваться, либо говорят туманными фразами. Зато самые общие впечатления от боя у большинства — как под копирку. — Такого, как в Великую Отечественную, здесь нет и, наверное, уже не будет никогда — чтобы «ура!» и стенка на стенку... — Доброволец из Осетии просит не называть его имя и даже описывать детали внешности. — Это немного... шакальская война, что ли. Для любого командира главное — нанести урон побольше и людей не потерять. Сидишь в засаде, потом стрельба. Или наоборот: видишь блокпост — и начинаешь его долбить из чего попало. «Муха», автомат, БТР... Снайпера работают. Бешеный адреналин. Страшно только первую минуту. — В основном, воюем мелкими диверсионными отрядами, — говорил в июле ещё один доброволец. — Украинцы не стремятся биться лоб в лоб. Сначала работает артиллерия, потом выходят на зачистку. Постепенно бои становились все тяжелее, ополчение обрастало тяжёлой техникой, численность батальонов возрастала. — Самое страшное было, когда в очередной раз штурмовали в июле донецкий аэропорт, — рассказывал летом Николай, боец батальона «Восток». До войны он возглавлял в Санкт-Петербурге крупную строительную фирму. — Наше орудие не доставало, и его попросили подвинуть поближе. Но мы не думали, что нас завезут прямо на взлётные полосы и по нам начнут бить из зенитных установок. Вот тогда я впервые испугался. Зенитка — это примерно как «Утёс» (крупнокалиберный пулемёт — прим. ред.), только калибр побольше. И когда пули прошивают машину в десяти сантиметрах от головы... Нарвались на засаду, чудо, что все живые тогда ушли. Оборона Саур-Могилы стала одним из ключевых моментов летней военной кампании. С 278-метрового холма, на котором располагался мемориальный комплекс героям Великой Отечественной войны, хорошо видны окрестности на десятки километров вокруг, что позволяет контролировать обширную территорию, прилегающую к российско-украинской границе. Поэтому Саур-Могила оказалась для обеих воюющих сторон важным стратегическим объектом. Несколько раз курган переходил из рук в руки. — Там же бетонные плиты, памятник большой, подвалы, — вспоминает Максим, участник обороны Саур-Могилы. — Очень удобно прятаться. Поэтому держать большие силы там не было смысла, хватало и двух-трёх десятков человек, главное, правильно расположиться с орудиями. Мы менялись через каждые несколько дней. В Великую отечественную на этой высоте стояли немцы, здесь же в округе хоронили погибших. Представь: роешь себе окоп, а в земле попадаются черепа, кости, человеческие из того времени... Внушало, блин. — Ходил я как-то в атаку вместе с чеченцами, — вспоминает о своём опыте Андрей, доброволец из Сибири. — Честно говоря, не по себе стало. Молча проникли на позиции украинцев, всех перерезали и обратно. Жуть. — А я вот часто вспоминаю, как мы преследовали одну группу украинскую, — парень из Волгоградской области воевал летом в округе Червонопартизанска. Потом был Иловайск, отдых дома, возвращение и — Дебальцево... — Они должны были в город войти, мы в засаде сидели. Потом сигнал — с другой стороны идут! Мы на «бусики» (микроавтобус — прим. ред.) — и туда мигом. Оказалось какое-то спецподразделение. Два дня выбивали их из здания. Много ли «фашистов» встретили добровольцы на этой войне? Впечатления тоже разные, впрочем, как и состав вооружённых сил Украины. — «Правосеков» я там не особо встречал, — говорит боец из Осетии. — Правда, видел одного мёртвого, у него на всю голову фашистский крест был. Зато много общался с пленными солдатами. Это были молодые парни, почти дети. Одного старшего лейтенанта, корректировщика, посадили перед телевизором, показали: «Смотри, что вы творите». Он плакал, говорил: «Я не знал». Жестокость, буднично мелькающая иногда в рассказах добровольцев, поражает. — Они все наколотые в бой шли! — возмущался в сентябре Андрей. — Мы стояли ночью на ждвокзале, курили на перроне, заходили в зал ожидания, забитый беженцами, а он рассказывал почти без остановки. — Мы находили на их позициях таблетки какие-то, шприцы. В такого стреляешь — он даже не замечает ранения, идёт дальше. Прикинь! Отрезаешь пленному палец... — Ты что? отрезал пленным пальцы?! — ...а он не чувствует боли. — Зачем ты отрезал пленному пальцы?? — Бл*, ну после боя не в себе находишься... Ещё один боец летом признавал: — До сих пор вспоминаю, как некоторые в нашем батальоне отрезали половые органы пленным украинцам. Отвратительное зрелище. Хотя на той стороне с нашими тоже не сильно церемонятся. Мы откапывали могилы, куда сваливали расстрелянных парней. Их пытали, это было видно. Многие добровольцы упоминают о «наёмниках», которых встречали в бою. По словам одного из бойцов, выживших 26 мая после штурма Донецкого аэропорта, он со своим отделение лично захватил в плен несколько иностранцев. Все они переданы в Россию «для разбора полётов». — После штурма одной из деревень нашли несколько трупов арабов каких-то, — продолжает доброволец Артем из Екатеринбурга. — Как выглядели? (улыбается) Ну, как арабы. — Негров в бою видел, да. Это же не коренные украинцы, слушай! — смеётся ещё один боец. Насколько сильны были разрушения мирных городов, о которых с начала лета трубили российские телеканалы? Судя по рассказам добровольцев, поначалу картинка по ТВ сильно отличалась от реальности — единичные разрушения подавались чуть ли не как «Сталинград». — Видел как-то по Первому каналу сюжет, его автор снами находился, — говорит один доброволец. В ролике сказано, что наши позиции обстреляли 11 ГРАДов и многие дома разбомблены. На самом же деле пара ГРАДов выпустили несколько снарядов и успокоились. Разбило гараж и мелкие постройки, никто тогда, к счастью, не пострадал... Чем дальше раскручивались боевые действия, тем страшнее становились разрушения, тем чаще гибли мирные жители. — Братуха, такое, знаешь, надо под водку рассказывать... — Витя из Архангельска смотрит в сторону от меня, говорит отрывисто. — Держали дорогу на одном посту, пропускали беженцев. Подошли укры, началась перестрелка. Одну семью ранило, ребёнка с ними. Они лежали прямо посреди дороги, чуть поодаль, а мы не могли высунуться из-за обочины — сильный огонь. Лежали до вечера и слушали все это. Я плакал, реально тебе говорю, ревел, бл**ь, с автоматом. Примерно с начала августа ополчение получило серьёзное подкрепление из России в виде тех, кого Игорь Стрелков позже назовёт «отпускники». Стратегия боёв изменилась: города берут, используя тяжёлое вооружение, именно они, а ополчение, по большей части, используется для удержания занятых позиций. Так последовательно была разгромлена украинская армия под Иловайском, взяты Новоазовск, Старобешево и другие города. Всю осень война затихала, а потом вновь разгоралась в виде отдельных стычек вновь, а добровольцы то уезжали по домам, то, маясь в мирной обстановке, возвращались. Фотографировались в окопах и блиндажах, изредка постреливали, слонялись от безделья. И ждали приказа о наступлении, которого все не поступало. Погибшие и бизнес ...С Михаилом Н. мы переписывались недолго. Он обещал рассказать, как воюет под Саур-Могилой, зачем туда поехал — и погиб. Дважды пытался попасть на Украину, поначалу застрял на границе, вернулся в Ростов, попал на полигон, где прошёл обучение... И погиб. У бывшего журналиста, любителя экстремального отдыха и промышленного альпинизма остались двое детей и молодая жена. Вот что рассказал о смерти добровольца его брат. — Я узнал обо всём от знакомой девушки, которая живёт на Украине в Снежном. Я не поверил, думал, сначала, что это ошибка — я на тот момент не знал! — вспоминал Тимур. — Попросил дать данные его сослуживцев. Связался с ними, сказали, правда. Погиб он героем. Мишино ополчение располагалось в Снежном, они поехали на подкрепление в Луганск и попали под обстрел. Все заняли позиции врассыпную, были раненые, один боец (позывной Ким) вытаскивал раненого Фиделя, и в этот момент попали в самого Кима, а Миша их прикрывал. Увидев, что они оба ранены, он полез их вытаскивать и получил два выстрела. Смерть была мгновенной. Раненый изначально Фидель выжил, а Миша и Ким погибли, прикрыв его собой! Но потом до меня дошла информация, что в Луганске скончался и Фидель... По словам брата, тело Михаила доставили его сослуживцы, они же помогли материально с похоронами. Как бы цинично и страшно это ни звучало, у большинства подразделений ополченцев к середине лета уже была отлаженная система доставки тел погибших добровольцев на родину. Автомобили с пометкой «Груз 200» сопровождали до границы сами же ополченцы и там передавали встречающей стороне — в зависимости от того, кто занимался отправкой. Через ростовский морг, либо сразу родственникам — так складывался путь. По прикидочным и отрывочным данным, всего за время конфликта на Украине могло погибнуть от одной до двух тысяч российских добровольцев. История Михаила Н. примечательна тем, что спустя некоторое время мне написал его сослуживец. — Хочешь узнать, как на самом деле погиб Миша? Его подставили. Свои же. Только не говори никому моё имя, я ещё жить хочу, — рассказал он (сейчас этот доброволец лежит в госпитале с ранением). По словам парня, в тот день луганский батальон «Заря» держал позиции под аэропортом. Шёл сильный бой между ним и украинской армией. — Нас туда комбат послал, — вспоминал доброволец. — Связи ни с кем не было. Спереди свои, сзади укры. А мы между ними влезли. Два часа шёл бой. Потом все выяснилось, но поздно. Приказы не обсуждают. Наших пятеро тогда погибло, и ещё пятерых контузило. Позже эта информация подтвердилась ещё из нескольких источников. О том, что во время конфликта на Юго-Востоке Украины многие полевые командиры занимаются «бизнесом на крови», рассказывали позже многие добровольцы. Междоусобицы и мародёрство, сдача бойцов украинской стороне «под расстрел» — все эти вещи с разной интенсивностью продолжались все лето и осень. Не говоря уже, конечно, о простом бардаке и несогласованности, которые есть на каждой войне, а на этой — в особенности. — Как выглядит мародёрство? — вспоминает боец батальона «Восток». — Казаки в Донецке организовали целую бандитскую группу — похищали людей, держали их в подвале, требовали выкупа. Грабили многих. Когда мы их брали, нас выдвинулось почти 200 человек, включая два расчёт «Утёса», АГС плюс автоматчики. Я лично в тот день шесть рожков выпустил. Почти 50 человек их было, не все живыми остались. Кого в плен взяли, доставили в особый отдел. Не знаю, что с ними потом стало — расстреляли, наверное. — Нас как-то послали в Луганск, держать какой-то квартал на окраине города, — говорит ещё один боец. — Кинули, как мусор. Три дня мы держались там неизвестно зачем, в боях. Вся моя группа, бл**ь, на моих глазах полегла! Одиннадцать человек! На моих глазах! Когда последнего убили, я на х** все бросил и пошёл по дороге. Как живой остался, не помню. Шёл, шёл, мне потом сказали: «Ты е**тый, что ли, или заговорённый?». А я им говорю: «Идите на х**, сука». Пил три дня. Слушай, давай потом поговорим, всё... Возможностей заработать у нечистых на руку командиров была масса — рэкет, торговля оружием, «гуманитаркой», автомобилями, отнятыми «на нужды революции». По словам одного из «гуманитарщиков» батальона «Призрак», Ивана Б., пропадали целые фургоны с продовольствием, которое потом всплывало в магазинах. Грузовики с едой и медикаментами вооружённые люди отнимали прямо недалеко от границы. В одну из таких историй, едва не закончившуюся перестрелкой, Иван попал лично. Его и других парней спасло только то, что машину встречали бойцы из «своего» отряда. Помимо продовольствия пропадали грузовики с военной формой и снаряжением. Пропадало тяжёлое вооружение, поставляемое из России, вплоть до танков, артиллерии, не говоря уже о стрелковом. По слухам, дошло до того, что оружие, отправленное на Донбасс в помощь ополченцам, начало всплывать у криминальных группировок уже в России. Продолжаться бесконечно это, конечно, не могло. — Где-то в августе же, когда наши «отпускники» зашли на Юго-Восток, началась конкретная чистка среди полевых командиров, — рассказывает Витя. — Многих поснимали, они в основном, из местных были. Моего тоже сняли, гниду. Куда потом дели? Я не знаю. Поставили сейчас наших, российских. С ними воевать можно. Разумеется, полностью искоренить криминал в слабо контролируемых республиках оказалось невозможно. Стычки между командирами продолжаются и по сей день: изменились лишь детали. Например, по отзывам добровольцев, новые конфликты возникают теперь из-за невыплаты бойцам армий ДНР и ЛНР положенной им зарплаты... Об этом, а также о том, что в принципе происходит в республиках сейчас, и что об этом думают российские добровольцы, читайте в нашем следующем материале. За точность всех фактов, изложенных в материале, ответственность несёт автор. Мнение автора может не совпадать с позицией редакции.
Оставить Комментарии

Загрузка...
Загрузка...

Новости партнеров

Закрыть